Поиск товаров искать в найденном Расширенный поиск
Металлоискатели
Авторизация
Логин
Пароль

Регистрация  |  Мой пароль?
Клады, легенды о скрытых сокровищах России
Классификация кладов

Золото скифов

Клад Казанского хана

Отсвет «Батыева серебра»

Сокровище Степана Разина

Вербный клад и драгоценные бугры
(продолжение о сокровищах Разина)

Клады Пугачева

Легенды и сокровища замков Беларуси

Клад разбойника Кудеяра

Клады гетмана Мазепы

Четыре бочонка золота, или последний привет от Якоба Кёнига

«Железный» обоз императора (карета Наполеона)

Мерцающее золото короля Вида

Активы Смоленского банка

Исчезнувшие сокровища губернатора

Клад Радзивилловых

Клад Азиатской дивизии

Сокровища Романовых (Николая II и царской семьи)

Атаман Тяпка

Клад в Манеже

Клады Колчака

Клады Бурятии
Археология и кладоискательство
Курганы

Пазырыкский курган

Большой Салбыкский курган

Майкопский курган

Курганы и могила Вещего Олега

Курганы Казахстана

Археоастрономические
исследования Атауских курганов "с усами"


В Туве найден неразграбленный скифский курган V века до нашей эры

Курганы Пушкинского района

Каменные стелы в районе села Иня

Курганы "Пять братьев" (IV в. до н.э.)

Филипповские курганы

Культура населения долины средней Катуни в скифское время

Имя в науке. Курганы Синюк: Средний Дон

Сейчас на сайте кладоискателей
На данный момент
в магазине находится:

2 посетитель(ей)
Rambler's Top100 



Культура населения долины средней Катуни в скифское время

©1998 Миронов В.С.

Культура населения долины средней Катуни в скифское время

Введение

Во 2-й половине 1 тыс. до н.э. на территории Горного Алтая существовала пазырыкская культура, входившая в ареал скифо-сибирского культурного и исторического единства евразийских степей. Эта культура занимала промежуточное положение между древними культурами Енисея, с одной стороны, и культурами Казахстана и Средней Азии - с другой, что, конечно, отразилось на облике самой культуры. Пазырыкская культура была распространена, в основном, на территории южного и центрального Горного Алтая и граничила с рядом культур: на севере - с быстрянской и каменской степного и предгорного Алтая, на востоке - с тагарской и саглынской Минусы и Тувы, на юге и западе - с кулажургинской Восточного Казахстана. Являясь составной частью скифского культурного пояса, пазырыкское население имело постоянные контакты с соседями, в результате которых происходил обмен материальными и духовными ценностями, что вело к возникновению единых черт в облике культур.
Наряду с контактами происходило и проникновение отдельных групп населения с других территорий в районы распространения пазырыкской культуры. При этом возникали специфические черты в облике культуры, происходили изменения, приводившие к образованию новых, синкретичных культурных типов. Так, в северные и центральные области Горного Алтая происходило проникновение носителей культур предгорного и лесостепного Алтая, что фиксируется по материалам многочисленных поселений [Киреев, 1987], в результате чего изменились некоторые черты погребальной обрядности и сопроводительного инвентаря. Аналогичная ситуация сложилась, вероятно, и в юго-восточных и юго-западных районах, куда проникало население из Восточного Казахстана [Могильников, 1983б; Суразаков, 1979б], Тувы и Западной Монголии. Все это вело к неоднородности культуры в различных местах ее распространения. Так, были выделены памятники кара-кобинского типа (северная и западная части Горного Алтая), обнаруживающие черты, присущие памятникам кулажургинской культуры Восточного Казахстана [Черников, 1975; Могильников, 1986]. Основные различия между пазырыкскими и кара-кобинскими комплексами прослеживаются в прогебальном обряде. Памятникам кара-кобинского типа генетически предшествовали памятники усть-куюмского типа майэмирской культуры (VIII-VI вв. до н.э.), а носители коксинского типа составили основу населения пазырыкского типа памятников одноименной культуры (южный и отчасти центральный Алтай). Центральный Алтай являлся зоной контактов обеих групп на протяжении всего скифского времени.
Пазырыкская культура, возникшая, преимущественно, в ходе эволюции из предшествовавшей ей майэмирской культуры, сама со временем подверглась трансформации. Эволюционные процессы, связанные с инокультурными контактами, развитием производительных сил и мировосприятия пазырыкского общества, происходили на всем протяжении существования культуры. В скифское время произошло много различных изменений, например, переход от бронзовых орудий к железным, но этнокультурный характер оставался, в основном, неизменным. На протяжении всего периода бытования культуры сохранялась так называемая скифская триада- конское снаряжение, оружие и предметы, выполненные в зверином стиле. В конце III в. до н.э. в результате хуннского завоевания на территорию Горного Алтая проникают небольшие группы носителей хуннской культуры, начинается постепенное вытеснение и ассимиляция древнего ираноязычного кочевого населения, трансформация и смена культуры скифского облика.
В последнее время археология приобретает новое направление научной деятельности: изучение культурно-исторических процессов в какой-то отдельной местности в определенный период времени. Это дает возможность охватить весь комплекс материальной и духовной культуры населения данной территории, сопоставить археологические и этнографические данные для создания наиболее полного представления об этно-культурных группах, населявших этот район.
Исследуемую территорию долины Средней Катуни представляется возможным рассматривать как подобный археологический микрорайон, что обусловлено культурной спецификой погребальных памятников. Изучение этого микрорайона имеет некоторый научный интерес при рассмотрении его как зоны контактов пазырыкского населения с соседними племенами. Ведь именно на Средней Катуни находилась граница между кочевым и оседлым населением Горного и Предгорного Алтая. А удачное географическое положение этого района делало его транзитным пунктом обмена между Степью и Высокогорьем.
В территориальном плане работа ограничивается материалами погребальных комплексов долины Средней Катуни, территория которой являлась северной переферией ареала распространения пазырыкской культуры. Под Средней Катунью принято понимать долину реки с прилегающими притоками и урочищами от Усть-Семы на севере до устья рек Урсул и Сумульта на юге. Северная граница фактически совпадает с границей распространения культуры, так как к северу начинаются предгорья Алтая, являвшиеся в скифское время территорией бытования быстрянской культуры, памятники которой встречаются уже под Маймой и Горно-Алтайском [Киреев, 1986; 1991]. С запада и востока долина ограничена хребтами Семинским и Иолго. К югу от устья Урсула и Сумульты долина сужается: отроги хребтов практически вплотную подходят к реке, создавая таким образом естественные границы. Всего же общая длина долины Средней Катуни около 130 км.
Но территория Средней Катуни в природно-климатическом плане не однородна, ее можно разделить на две зоны: остепненную скотоводческую и увлажненную земледельческую [Шульга, 1994, с.48-60], граница между которыми проходит в районе Чемала. В увлажненной зоне кочевое скотоводство в зимнее время затруднено, зато существуют благоприятные условия для земледелия и стойлового скотоводства. Остепненная же зона отличается почти полным отсутствием снежного покрова на зимних пастбищах, что дает возможность круглогодично выпасать скот, то есть заниматься кочевым скотоводством. Этим объясняется малочисленность поселений в остепненной зоне, которое с лихвой компенсируется многочисленными погребениями древних кочевников. Так как нас интересуют только последние, то имеет смысл ограничить изучаемую территорию остепненной зоной долины Средней Катуни, то есть той ее частью, которая лежит к югу от рек Элекмонар и Чемал. Эта территория составляет около 90 км в длину и 40-60 км в ширину, так как сюда мы включили и высокогорные пастбища, расположенные на Куминских белках, а также на склонах хребтов Семинского и Иолго, входящих в бассейн Средней Катуни.
Время бытования на данной территории пазырыкской культуры в целом совпадает с периодом ее существования во всем Горном Алтае. Возможные хронологические несоответствия, вызванные переферийностью района, не могут превышать двух-трех десятилетий и поэтому не берутся нами во внимание. Процессы культуро- и этногенеза на Средней Катуни имели те же закономерности, что и на других территориях с пазырыкским населением, но с некоторыми естественными особенностями, вызванными специфическим историко-географическим положением данной местности. Передвижение кочевого населения по долинам рек определяло широкие экономические и культурные связи с Севером, Юго-Западом и Юго-Востоком. Это бы объяснило значительное количество заимствований и особенностей, не характерных для памятников пазырыкской культуры более южных территорий.
Целью данного исследования является попытка охарактеризовать пазырыкскую культуру на территории долины Средней Катуни, что становится возможным благодаря многочисленным памятникам, которые оставили носители данной культуры. Для этого требуется рассмотреть такие культуроопределяющие категории как: топография курганов, конструктивные особенности погребального обряда, состав погребений, сопроводительный инвентарь. Также для характеристики культуры немаловажна и датировка курганов, которую можно определить через датировку погребального инвентаря, осуществляемую по принципу поиска аналогий в однокультурных памятниках с других территорий.
Все это имеет большое значение для изучения пазырыкской культуры как в целом, так и в отдельных районах ее существования. На мой взгляд представляет интерес попытка рассмотреть долину Средней Катуни как территорию более или менее постоянного проживания одной или нескольких родо-племенных групп, составлявших единое культурно-политическое целое, а заодно и подсчитать численность кочевого населения, проживавшего в этом районе в скифское время. Это позволило бы лучше понять процессы культуро- и этногенеза у древних кочевников Алтая, рассматривая их как часть скифо-сибирского культурно-исторического единства. Данные погребальной обрядности можно также использовать и для определения социальной стратификации пазырыкского общества. По ходу работы представляется возможным проследить связи, существовавшие между местным населением и различными соседними племенами, влияние которых на этот пограничный район было довольно велико. Это бы еще раз доказало тот факт, что культуры скифо-сибирского мира возникали и развивались на разной предшествующей основе, но не в единых центрах, а по всей территории их распространения, при широком и постоянном обмене [Мартынов, 1980, с.5-10].

Глава 1. Обзор историографии и источников по предмету исследования.

Первые археологические открытия на Алтае относятся к началу XVIII в., но собственно исследования здесь начал В.В.Радлов, который в 60-х гг. XIX в. Раскопал два царских кургана скифского времени - Катандинский и Берельский [Радлов, 1894]. В 1911 году А.В.Адрианов произвел раскопки небольшой серии курганов в западном Алтае, содержавших материал по раннескифскому времени [Адрианов, 1916]. Дореволюционные исследования не были многочисленными и не отличались профессионализмом.
Исследования советского времени, начавшиеся с 20-х гг., проводились на профессиональном уровне такими археологами как С.И.Руденко, который исследовал несколько могильников на Алтае и близ г.Бийска [Руденко, 1952; Руденко, Глухов, 1927], и М.П.Грязновым, раскопавшим царские курганы Пазырык-1 и Шибе и предложившим свою хронологическую классификацию памятников Горного и Степного Алтая [Грязнов, 1930, 1940, 1947, 1950, 1956]. На материале Пазырыкского и других курганов он дал детальный анализ культуры ранних кочевников Алтая (развитие техники, хозяйство, быт, социальный строй и искусство). По мнению М.П.Грязнова во II-I вв. до н.э. между большереченцами и пазырыкцами сложились даннические отношения, горные кочевники превратили большереченчев в своих кыштымов. Эта точка зрения была впоследствии поддержана А.П.Уманским [Уманский, 1987, с.35-54]. В последующие годы С.И.Руденко вел систематические раскопки Пазырыкских, Туэктинских и Башадарских курганов, в результате чего был получен совершенно исключительный материал, освещающий все стороны жизни кочевников скифского времени [Руденко, 1953; 1960]. Он также сделал довольно точную датировку ряда курганов Алтая и, не обнаружив археологических памятников моложе III в. до н.э., которые принадлежали бы к пазырыкской культуре, предположил, что в результате продвижения хуннов на запад, начиная с рубежа III-II вв. до н.э., скотоводы Алтая откочевывают в Восточный Казахстан или в западносибирские степи.
Значительными были археологические исследования на Алтае С.В.Киселева, раскопавшего несколько памятников 2-й пол. I тыс. до н.э., в том числе богатый Каракольский курган, курганы в Куроте, Курае и Туэкте [Киселев, 1951]. Он подробно описал эти группы памятников и провел анализ культуры скифо-сарматского времени на Алтае преимущественно в аспекте ее происхождения, связей с культурами других регионов и с основными историческими событиями в Евразии.
С начала 60-х гг. исследования на Алтае приняли широкий размах. С.С.Сорокин произвел раскопки в южных и западных районах Алтая (могильники Курту, Коксу, Катон, Копай) [Сорокин, 1966, 1969, 1974], А.М.Кулемзин - в восточном Алтае [Кулемзин, 1970], Д.Г.Савинов - в Сайлюгемской степи [Савинов, 1972; 1973; 1974]. В.Д.Кубарев вел систематические раскопки в юго-восточном Алтае, где им были вскрыты курганы пазырыкского и шибинского этапов с хорошо сохранившимися высокохудожественными изделиями [Кубарев, 1987; 1991; 1992]. На материалах могильников Уландрык, Юстыд и Барбургазы он доказал, что политические события в Центральной Азии на рубеже III-II вв. до н.э. не привели к полному исчезновению пазырыкской культуры, она только вступила на качественно новую ступень дальнейшего развития, органично и постепеннно перейдя затем в новую культуру хунно-сарматского облика [Кубарев, 1992, с.111], то есть хуннское завоевание не привело к переселению местных кочевников с территории Горного Алтая.
А.С.Суразаков, исследовавший немало памятников ранних кочевников в различных частях Алтая [Суразаков, 1981, с.214, 1982; с.121-136; 1983а, с.42-52; 1984, с.232-233; 1986, с.203; 1987а, с.284-285], разделил культуру на три этапа по различиям в деталях погребального обряда и инвентаря. Он считал, что на шибинском этапе продолжают бытовать вещи, формы которых были выработаны еще на пазырыкском этапе, а все изменения, характеризующие шибинское время, произощли в III в. до н.э. По-видимому, в III в. до н.э. часть населения с территории Казахстана проникает в Горный Алтай [Суразаков, 1979б, с.193-202]. К подобному выводу пришел и В.А.Могильников, который связывал погребения в каменных ящиках с кулажургинской культурой и считал, что в IV-III вв. до н.э. шел процесс смешения местных и пришлых из Восточного Казахстана сако-усуньских этнических групп, их метисация [Могильников, 1983б, с.40-71]. С.С.Черников также утверждал, что в IV-III вв. до н.э. в среде кочевников степного пояса Евразии происходят наиболее существенные изменения: изменяется вооружение, деградирует и постепенно изживает себя скифо-сибирский звериный стиль [Черников, 1975, с.132-137].
А.И.Мартынов, занимавшийся проблемой скифо-сибирского единства, считал III в. до н.э. важным рубежем в истории древнего населения степей и лесостепей Евразии: увеличилась подвижность племен, усилились связи со среднеазиатско-казахстанским и иранским миром [Мартынов, 1980, с.5-10].
По мнению С.М.Киреева во 2-й пол. I тыс. до н.э. южная территория большереченской культуры начинает сдвигаться в предгорья (поселения с большереченской по облику керамикой обнаружены не только на нижней, но и на средней Катуни) [Киреев, 1987].
Вслед за М.П.Грязновым А.П.Уманский предположил, что при культурном обмене и взаимодействии влияние более развитых в социально-экономическом, политическом и культурном отнощении горных племен в скифское время было доминирующим [Уманский, 1987, с.35-54]. Совместно с В.А.Могильниковым на левобережье Оби им была выделена каменская культура [Могильников, 1980, с.45; Уманский, 1980, с.52]. А В.А.Могильников отмечал сосуществование и взаимопроникновение в V-III вв. до н.э. трех этнокультурных групп - большереченской, пазырыкской и каменской. С одной стороны, наблюдается глубокое проникновение по долинам рек в горы большереченцев. С другой стороны, отмечается проникновение пазырыкского населения в предгорные степные районы Алтая (погребения с конем) [Могильников, 1980, с.45].
На базе чумышско-ишинской культурной группы памятников в предгорьях Алтая С.М. Киреев выделил быстрянскую культуру ( V - II вв. до н.э.), сочетающую основные черты памятников лесостепного и горного Алтая [Киреев, 1992, с.56].
На основании материала могильника Бийск -1 М.П.Завитухина сделала вывод, что во II в. до н.э. железо уже почти полностью вытеснило бронзу [Кунгуров, Кунгурова, 1982, с.77-89]. Довольно поздний переход к железу по сравнению с Европой объясняется еще низким качеством железа, с одной стороны, и доступностью, простотой обработки и советшенством технологии изготовления орудий из бронзы, с другой.
В последние годы В.И.Молодиным и Н.В.Полосьмак проводились крупномасштабные работы на плато Укок, где были изучены и скифские курганы, принадлежавшие родовой аристократии [Молодин, 1994; Полосьмак, 1994]. Проблемой больших алтайских курганов занимались Л.Л.Баркова [Баркова, 1978] и Л.С.Марсадолов [Марсадолов, 1984]. Вопросами реконструкции социальных отношений кочевников Саяно-Алтая занимались Д.Г.Савинов [1989, с.12-16], А.Д.Грач [1980, с.45-61], А.С.Суразаков [1979а, с.170-190; 1983, с.72-87], П.М.Кожин [1992], Н.Ю.Кузьмин [1989, с.23-27; 1994, с.29-31], Г.Н.Курочкин [1989, с.36-39], А.М.Кулемзин [1980, с.164-169], Э.Б.Вадецкая [1989, с.41-44], Г.Е.Марков [1980], В.А.Кочеев [1989, с.70-71; 1990а, с.105-118] и другие. Анализу вооружения и военного дела населения пазырыкской культуры посвящена серия работ Ю.С. Худякова [1980, с.141-144; 1995, с.87-101], В.Д.Кубарева [1981, с.29-54], А.С.Суразакова [1979а, с.170-190], В.А.Кочеева [1987, с.55-59; 1988, с.145-152; 1990а, с.105-118; 1992, с.46-49; 1994а, с.57-59], Г.Е.Иванова [1987, с.6-25; 1990, с.10-18]. Исследования в области палеодемографии и миграционных процессов на Алтае в скифское время проводили В.А.Кочеев [1994б, с.95-97], С.М.Киреев [1994, с.118-120], Ю.В.Тетерин [1994, с.126-129], Ю.Т.Мамадаков [1994, с.129-132]. К изучению позднескифского этапа культуры обращались Д.Г.Савинов [1978, с.49], А.С.Суразаков [1979б, с.193-202], Ю.С.Худяков [1993, с.25-32]. Ими были выделены основные черты памятников данного этапа, определены его хронологические границы, хотя до сих пор продолжается дискуссия о дате завершения культуры (рубеж III-II вв. или рубеж II-I вв. до н.э.), так как почти полностью отсутствуют памятники, четко датирующиеся II в. до н.э. А некоторые исследователи, например, Ю.В.Тетерин, вообще считают нецелесообразным выделение позднескифского (шибинского) этапа пазырыкской культуры [Тетерин, 1994, с.126-129]. В последние два десятилетия исследования скифских памятников в Горном Алтае также проводили С.В.Неверов, Н.Ф.Степанова, А.П.Погожева, К.Ю.Кирюшин, П.И.Шульга и другие.
Крупномасштабные работы по изучению памятников скифского времени на Средней Катуни начались только со 2-й пол. 70-х гг. В течение трех полевых сезонов (1976, 1978, 1980) Горно-Алтайский разведывательный отряд Североазиатской комплексной экспедиции ИИФиФ СОАН СССР проводил работы на многослойном поселении Кара-Тенеш (долина р. Ниж. Куюс) и трех курганов на террасе р. Верх. Кобы, датированных переходным временем от эпохи бронзы к раннему железу [Погожева, Кадиков, 1980, с.112-120; Погожева, Молодин, 1980, с.92-98; Погожева, 1981, с.205-206].
Начиная с 1980 г. в долине Средней Катуни в основном работают археологические экспедиции АГУ и ГАНИИИЯЛ. Отрядами АГУ в 1980 и 1983-1984 гг. Была проведена разведка по берегам Средней Катуни, в полевой сезон 1984 г. производились раскопки на могильнике Эликманар [Степанова, 1981, с.213; 1986, с.202-203]. В 1985-1986 гг. Катунской археологической экспедицией АГУ проводились исследования могильника Кайнду [Степанова, 1987а, с.283-284; Абдулганеев, 1988, с.202-206]. В 1988 г. был исследован могильник Тыткескень-6 [Степанова, Кирюшин, 1989, с.64-66]. В 1980 г. экспедиция ГАНИИИЯЛ работала на могильниках Айрыдаш-1 и Кызык-Телань-1 [Суразаков, 1981, с.214; 1983, с.42-52]. В 1982, 1984-1986 гг. были продолжены работы на могильнике Айрыдаш-1, включающем курганы афанасьевской, скифской, хунно-сарматской и тюркской эпох [Суразаков, 1984, с.232-233; 1986, с.203; 1987, с.284-285]. В 1986-1987 гг. отрядом Горно-Алтайского краеведческого музея были проведены раскопки курганного могильника позднескифского времени Айрыдаш-3 [Киреев, Кочеев, 1988, с.238-239], а в 1988-1989 гг. исследовался соседний могильник Айрыдаш-4. С 1988 г. в районе Катуни начала свои исследования Алтайская экспедиция ИИФиФ СОАН СССР (в последствии ИАЭ СО РАН), Восточно-алтайский отряд которой занимался изучением могильника Бике-1 [Кубарев и др.,1990, с.43-92], а Катунский - раскопками в приустьевой части рек Ороктой и Эдиган [Худяков и др., 1990, с.95-149]. В 1989-1990 гг. Южно-сибирский отряд лаборатории гуманитарных исследований НГУ и ИИФиФ СОАН СССР изучал археологические памятники в Дяляне, Конурате и Гурдубе [Кубарев, 1990, с.19].
В качестве источников мною были привлечены опубликованные материалы раскопок, а также отчеты и дневники экспедиций за последние полтора десятилетия. К опубликованным материалам относятся четыре статьи из сборника научных трудов Археологические исследования на Катуни. - Новосибирск, 1990. : 1) В.Д.Кубарев, С.М.Киреев, Д.В.Черемисин. Курганы урочища Бике. 2) Ю.С.Худяков, С.Г.Скобелев, М.В.Мороз. Археологические исследования в долинах рек Ороктой и Эдиган в 1988 г. 3) В.А.Кочеев. Курганы могильника Айрыдаш-3. 4) С.В.Неверов, Н.Ф.Степанова. Могильник скифского времени Кайнду в Горном Алтае.; а также одна статья из сборника Археология Горного Алтая. - Барнаул, 1994. : Н.Ф.Степанова, С.В.Неверов. Курганный могильник Верх-Еланда-2. Опубликована и часть материалов могильника Кызык-Телань-1 [Суразаков, 1983а, с.42-52], а также могильника Тыткескень-6 [Степанова, Кирюшин, 1989, с.64-66].
Из неопубликованных материалов мною использовались отчеты об археологических исследованиях в Горном Алтае Южно-сибирского отряда лаборатории гуманитарных исследований НГУ и ИИФиФ СОАН СССР в 1990 г. Ю.В.Тетерина и М.В.Мороз, отчеты о работе Катунского отряда САКЭ ИАЭ СО РАН в зоне затопления Катунской ГЭС в Шебалинском районе Республики Алтай в 1992-1996 гг. Ю.С.Худякова, отчеты археологической экспедиции ГАНИИИЯЛ за 1980, 1987, 1988 и 1989 гг. А.С.Суразакова, отчет о работах в Горном Алтае 1988 года, отчет о раскопках курганов Кызык-Телань-1 в 1989-1991 гг. А.С.Суразакова и В.А.Могильникова, отчет об охранных археологических исследованиях в долине р. Чоба на могильниках Чоба-6-7 в 1992 г. О.В.Ларина, отчеты о раскопках Горно-Алтайского краеведческого музея в 1985, 1988-1989 гг. В.А.Кочеева, а также его полевые дневники.
Все эти материалы содержат разное количество необходимых сведений по исследуемым погребениям, так как у каждого автора свой метод передачи информации. Это затрудняет обработку материала и даже делает археологическую картину долины Средней Катуни не совсем полной. Поэтому в задачу данного исследования входила унификация собранного материала с последующей его обработкой, то есть классификацией и интерпретацией методом сравнительного анализа с привлечением независимого фактического материала. Подобная работа для погребальных комплексов долины Средней Катуни проводится впервые.

Глава 2. Топография курганов.

Большинство археологических памятников Средней Катуни, в том числе и курганов древних кочевников, сконцентрировано в трех районах долины: 1) по обоим берегам Катуни в низовьях рек Кайнду, Верхняя и Нижняя Еланда, Тыткескень и Бике; 2) в нижнем и среднем течении рек Ороктой и Эдиган; 3) на правобережье Катуни между реками Верхний Куюс и Бельтертуюк. Эти небольшие реки берут начало в отрогах Куминского и Семинского хребтов, между которыми лежит долина Средней Катуни. В этой местности сосредоточены археологические памятники всех эпох: начиная с поселений и погребений эпохи камня и до археологических комплексов позднего средневековья. Значительную часть их составляют курганы скифского времени.
Топография скифских курганов долины Средней Катуни имеет те же особенности, что и большинство аналогичных памятников с других территорий Горного Алтая. Основная масса могильников древних кочевников расположена на правом берегу Катуни, у подножия гор или на надпойменной террасе. Курганные группы объединяются в цепочки, которые вытянуты в меридианальном направлении, то есть с севера на юг, иногда с небольшими отклонениями по линии СВ-ЮЗ, что располагает их, как правило, поперек долины или наискось. Надо также отметить такую характерную для пазырыкских погребальных памятников черту, как нахождение их недалеко от современных поселений или зимовий.
Самый северный, если не считать одиночного кургана Эликманар, курганный могильник Кайнду находится на первой правобережной надпойменной террасе реки Катунь, ограниченной в этом месте с севера, запада и юга Катунью, с северо-востока - второй надпойменной террасой, в 2 км к северо-северо-западу от с. Еланда и в 0,7 км к северо-западу от устья ручья Кайнду, у дороги Чемал-Еланда. На могильнике зафиксировано более 40 курганов, группирующихся в 8 цепочек, ориентированных с северо-северо-востока на юго-юго-запад или с северо-востока на юго-запад. Кроме того, курганы группируются в микроцепочки. Такое деление больших цепочек наблюдается практически на всех крупных могильниках Алтая и отражает семейный характер погребальных комплексов [Кубарев, 1991, с.8]. В могильнике Кайнду в результате исследования погребального инвентаря было выявлено, что курганы первой цепочки - наиболее древние, то есть сооружение цепочек могильника происходило в востока на запад.
Следующий, если двигаться на юг,- могильник Верх-Еланда-2. Он расположен в 2 км от предыдущего, за восточной окраиной с. Еланда, у подножия горы, имеющей уклон с востока на запад, особенно в восточной части. Курганы расположены несколькими группами и в целом образуют цепочку, вытянутую с востока на запад. Этот могильник выделяется среди прочих погребальных памятников Средней Катуни, да и всего Горного Алтая своим необычным расположением курганов. На могильнике Верх-Еланда-2 выделяется цепочка курганов 5-13, вытянутая по линии восток-запад, и микроцепочка курганов, ориентированных с севера на юг. В хронологическом плане курган 13 - самый древний на могильнике, что может свидетельствовать о сооружении курганов с востока на запад.
В 7 км к югу от этого могильника находится курганный могильник Бике-1. Комплекс курганов расположен на второй надпойменной террасе правого берега Катуни, возвышающейся над рекой на 18-20 м. К скифской эпохе относится основная цепочка из 8 курганов, ориентированная с севера на юг, то есть поперек долины Катуни, и составляющая центральную часть могильника, а также один курган вне основной цепочки, в восточной зоне могильника.
В 2 км к юго-западу от с. Еланда на левом берегу Катуни расположен могильник Тыткескень-6, который представляет из себя вытянутую с севера на юг цепочку курганов, которая пересекает надпойменную террасу к югу от устья р. Тыткескень.
В 17 км к юго-востоку от с. Еланда на правобережной надпойменной террасе Катуни находится могильник Чоба-6, который являет собой цепочку из более чем 10 курганов, вытянутую по линии север-юг.
Могильник Ороктой расположен на высокой террасе-полке левого берега Катуни, в 150 м к юго-западу от устья р. Ороктой, на его левом берегу и в 100 м от дороги Еланда-Ороктой, в 4 км от с. Ороктой. Представлял собой ряд курганных цепочек и поминальных выкладок к западу от курганов.
Неподалеку, на высокой террасе-полке левого берега Катуни, в 3 км от проселочной дороги, идущей по левому берегу р. Ороктой, в 4 км от с. Ороктой находился могильник Ороктой-эке.
Могильник Гурдуба расположен на второй надпойменной террасе левого берега Катуни, к юго-востоку от устья р. Ороктой, в 5 км от с. Ороктой. Представлял собой цепочку из нескольких курганов с поминальными выкладками с западной стороны.
У всех вышеперечисленных могильников имеется одна общая топографическая особенность: все они расположены на берегу Катуни в приустьевой зоне ее притоков. Все остальные могильники, лежащие к югу от рек Ороктой и Эдиган, тоже находились на береговых надпойменных террасах Катуни, но в достаточном удалении от ее притоков. Только могильник Кок-Эдиган расположен в среднем течении р. Эдиган, то есть довольно далеко (7 км) от устья. Этот могильник находился в 2 км к востоку от с. Эдиган, на нижнем отлогом склоне горы, в нескольких десятках метров к северу от реки. Три цепочки курганов были вытянуты по линии север-юг, перпендикулярно реке. Такое местоположение выделяет данный могильник из общей массы остальных погребальных комплексов Средней Катуни, располагавшихся, главным образом, на надпойменных террасах реки. К подобным комплексам относится ряд небольших могильников (Усть-Эдиган, Салдам, Солдин и Солдин-эке), расположенных один за другим на правобережной высокой надпойменной террасе Катуни, в 3-5 км от устья р. Эдиган и в 8-6 км от с. Куюс, в 0,5-1 км один от другого. Каждый могильник объединяет 2-3 кургана скифского времени. В этом плане к ним близок могильник Дялян, находящийся на левом берегу Катуни, в 3 км выше по течению от р. Ороктой.
Также один за другим на сравнительно небольшом расстоянии друг от друга располагались могильники Айрыдаш-1,3 и 4. Все они находились на 10-15 метровой надпойменной террасе правого берега Катуни в одноименной долине в 2-3,5 км к юго-юго-востоку от с. Куюс. Небольшая долина Айрыдаш начинается сразу за с. Куюс и тянется с северо-запада на юго-восток на 3 км вверх по Катуни. Могильник Айрыдаш-1 насчитывает более 100 курганов, из которых к скифскому времени относятся только 18 сооружений, скомпанованных в две цепочки. Могильник Айрыдаш-3 представляет собой только одну цепочку из 8 скифских кугранов и 6 поминальных выкладок к ним. В могильнике Айрыдаш-4, самом северном из трех, основная цепочка состоит из 15 курганов и вытянута в направлении север-юг.
Самый южный из всех известных на данный момент погребальных комплексов Средней Катуни - могильник Кызык-Телань-1. Расположен на правом берегу Катуни, в 7 км от с. Куюс. Состоит из 119 разновременных сооружений: курганов, каменных оград и кольцевых выкладок. В пределах могильника выделялась цепочка из четырех курганов скифского времени, вытянутая с севера на юг.
Замечено, что сооружение курганов в цепочках шло с севера на юг, а каждая новая цепочка пристраивалась с западной стороны от предыдущей. Топография скифских курганов Средней Катуни в основных чертах повторяет расположение реальных жилищ кочевников Центральной Азии, на протяжении многих веков ставивших их рядами, с выходом на восток или юг [Кубарев, 1991, с.21].
Другая любопытная особенность - обычай древних кочевников пристраивать свои курганы к более ранним погребальным памятникам, как, например, в могильниках Бике-1, Айрыдаш-1 и Кызык-Телань-1. Еще следует отметить наличие на могильниках, но далеко не на всех, ритуальных сооружений, связанных с завершающим поминальный цикл обрядом. К ним относятся небольшие круглые насыпи из камня и восьмикаменные кольца, расположенные обычно с западной стороны курганов параллельно им цепочкой, в 10-20 м от них. Балбалы на среднекатунских могильниках не зафиксированы.
Выявленные закономерности расположения могильников на местности, их отличительные архитектурные особенности значительно облегчают поиски и определение древних захоронений кочевников. Они позволяют проводить археологические исследования целенаправленно, полностью исключая случайные раскопки исторических памятников других эпох [Кубарев, 1992, с.10].

Глава 3. Погребальный обряд

 
Погребальный обряд определяется как совокупность различных ритуальных действий и материальных элементов.ю [Кубарев, 1992, с.10]. Особое внимание следует уделить таким основным составным частям погребального обряда, как могильное сооружение, состав погребения и сопроводительный инвентарь. Каждый из этих информационных блоков позволяет осветить определенную сторону жизни древних кочевников.
$1. Могильные сооружения.
Одним из главнейших показателей культурной и временной принадлежности курганных погребений являются могильные сооружения. Они в свою очередь подразделяются на надмогильные и внутримогильные сооружения, а также могильные ямы.
К надмогильным конструкциям относятся насыпи, балбалы и поминальные выкладки. Так как в данной работе рассматриваются только курганные погребения, то из надмогильных сооружений в поле нашего внимания попадают только насыпи. Их можно классифицировать по: а) размерам, б) форме, в) структуре, г)использованному строительному материалу и д) наличию западины и крепиды.
По размерам насыпи курганов представляется возможным разделить на средние и малые. Диаметр средних курганов определяется в пределах 8-13 м (чаще всего их диаметр составляет 9-10 м) при высоте насыпи от 10 см до 1 м (их общее количество 40 курганов). Малые курганы имеют насыпи диаметром от 2,5 до 7 м, высотой от 10 до 50 см (всего 62 кургана).
По форме насыпи делятся на округлые, овально-вытянутые и полукруглые (разорванное кольцо). В среднекатунских погребальных памятниках преобладает второй тип, хотя немало и насыпей первого типа. Полукруглые насыпи встречены в единичных случаях.
По структуре дифференциацию можно провести по количеству каменных слоев (от 1 до 6) и категориям использованных камней (валуны, скальные обломки, галечник, каменные плиты, щебень).
Также насыпи подразделяются по наличию западины, которая образуется либо в результате ограбления (впускного захоронения), либо из-за проседания заполнения в погребальную камеру. Всего западины встречены в 31 кургане.
И наконец, насыпи характеризуются наличием крепиды, то есть кольца из крупных валунов, образующих как бы ограду вокруг могильной ямы. Причем, присутствие крепиды не определяется размерами насыпи: она встречена в четверти всех курганов как средней, так и малой величины.
Большинство среднекатунских курганов имеют насыпи малых размеров (около 5-7 м диаметром и около 30-40 см высотой), овальной (вытянутой по ориентировке могильной ямы) формы, из камней и валунов (чаще всего в 2-3 слоя) с галечной подсыпкой. Зачастую в насыпи или под ней на уровне древней поверхности встречаются следы огня, кости животных и фрагменты керамики (в четверти всех погребений). По всей вероятности, это следы тризны, которую совершали перед засыпкой могильной ямы (так как эти следы прослеживаются иногда и в заполнении). Остатки тризны отмечаются преимущественно в западной, северо-западной или юго-западной частях насыпей, из чего можно сделать вывод, что участники поминок располагались на краю могилы в ногах погребенного, лицом к нему. Часть курганов ограблена или носит следы впускного захоронения более позднего времени. Этот фактор нами не рассматривается, так как не содержит информативных данных о пазырыкской культуре.
Теперь перейдем к анализу могильной ямы, находящейся под надмогильным и содержащей внутримогильное сооружение. Каждый курган имел под насыпью одну могильную яму, за исключением кургана П43 могильника Кайнду, где оказалось две ямы. Это объясняется либо разновременным сооружением могил (возможно, что детское погребение - несколько позднее подзахоронение в насыпь), либо принадлежностью кургана к другому культурному типу [Могильников, 1983в, с.52-82; 1986, с.35-67].
В среднекатунских курганах ямы имеют, как правило, подпрямоугольную или овальную в плане форму, отвесные стенки и ориентацию чаще всего по сторонам света. Длинной осью ямы ориентированы преимущественно по линии З-В или СЗ-ЮВ, реже СВ-ЮЗ с небольшими отклонениями. Только в двух случаях (кург.6 могильника Кызык-Телань-1 и кург.17 могильника Айрыдаш-1) яма расположена по линии С-Ю.
Глубина ям колеблется от 3,7 до 0,6 м, в среднем же она составляет около 1,9 м, то есть примерно немного больше роста человека. Длина и ширина ям варьирует от 480х390 см до 82х67 см. Размеры ямы зависят преимущественно от размеров кургана и определяются составом погребения, то есть количеством костяков, их полом, возрастом, наличием сопроводительного захоронения коня и т.д., хотя встречаются и малые курганы с большими могильными ямами и наоборот.
Заполнение могильных ям разнообразно, но при этом можно определить, что в непотревоженных захоронениях заполнение состоит из могильного грунта, материкового галечника, отдельных камней, иногда с фрагментами дерева, углей, керамики и костей животных. В нарушенных же погребениях забутовку ямы составляют преимущественно могильный грунт, а также камни и валуны из насыпи.
Следующим нашим шагом будет классификация внутримогильных сооружений, на основании которой все захоронения можно разделить на погребения: а) в срубах; б) в каменных ящиках; в) в каменно-деревянных конструкциях и г) в грунтовых могилах (Представляется целесообразным выделение этого типа, так как отсутствие внутримогильного сооружения также является характерной чертой погребальных памятников пазырыкской культуры.).
Срубы делятся по количеству венцов на одновенцовые срубы-рамы и двух-трехвецовые. Последние в среднекатунских курганах довольно редки и представлены только в семи случаях (исключительно в погребениях с конем или в коллективных захоронениях), тогда как рамы встречены в 49 могилах. По способу сооружения их можно разделить на рубленные в лапую и в обло с остаткомю, причем, первые составляют большинство. Срубы ориентированы по оси могильной ямы. Их размеры определяются в пределах от 290х180 см до 144х55 см в длину и в ширину, средние же размеры около 220х100 см, хотя они также зависят от состава погребения. Диаметр использованных бревен - примерно 10-20 см, в одном случае были применены жерди (кург.2 мог. Кайнду). Срубы чаще всего прямоугольной формы, рамы же имеют в основном трапецевидную форму, сужающуюся к ногам погребенного. Поперечные (короткие) бревна находятся либо между продольными стенками сруба, либо наоборот (могильник Кайнду), при условии, что сооружение рублено в лапую или встык. В кург.4 мог. Бике-1 одновенцовый сруб рублен частью в лапую, а частью в обло с остаткомю. В кург.24 мог. Айрыдаш-3 крепление бревен осуществлено пазами подтреугольной формы.
В трех погребениях (курганы 29,30,32 мог. Айрыдаш-1) деревянные конструкции состоят только из двух продольных плах, что может быть отнесено, вероятно, к переходному типу погребений от сруба к грунтовой могиле. Подобное сооружение на Средней Катуни зафиксировано в кург.1 мог. Ороктой, в котором захоронен, по всей видимости, носитель культуры уже хунно-сарматского типа и не ранее II-I вв. до н.э. Сооружение деревянных погребальных конструкций подобного упрощенного типа было характерно и для булан-кобинской культуры (см. напр. могильник Усть-Эдиган [Худяков, 1993, с.63-69] ), которая являлась преемницей многих традиций пазырыкской культуры. В кург.5,6 мог. Кайнду и кург.3 мог. Верх-Еланда-2 рамы частично перекрывали кости погребенных, что может свидетельствовать о сооружении деревянных конструкций уже после положения покойника в могилу, то есть над ним.
Перекрытия срубов также неоднородны: это и каменные плиты, и деревянные плахи или жерди, покрытые сверху валунами. Часть перекрытий из тонких плах и жердей не сохранилась, что затрудняет реконструкцию погребального сооружения и определения количественного соотношения каменных и деревянных перекрытий. Зачастую, на перекрытии находились кости животных - остатки тризны или заупокойной пищи. Плахи перекрытия располагались продольно и иногда покрывались корой . Пространство между срубом и стенками могильной ямы нередко заполнялось камнями (например, как в ряде курганов мог. Айрыдаш-3), что имеет аналогии в быстрянской культуре [Киреев, 1991]. Дно сруба только в одном случае (кург.3 мог. Айрыдаш-3) покрыто плахами, и то частично (лишь сторона под погребенным, другая половина оставлена под хозяйственный отсек). В остальных погребениях сруб либо вообще не имел пола, либо устилался листвой и ветками, которые не сохранились. В ряде захоронений в головах костяков имелась каменная подушка - продолговатый валун или сланцевая плитка. Но, судя по небольшому количеству таких погребений, наличие подобной подушки не являлось обязательной необходимостью для среднекатунских курганов.
Другой тип внутримогильных сооружений - каменный ящик (всего в 18 курганах). По конструкции каменные ящики примерно одинаковые: несколько (от 5 до 8) плит, поставленных на ребро, образуют стенки, другие, положенные на стенки, составляют поперечное перекрытие. Иногда, как например, в кург.7 мог. Бике-1, ящик имеет и деревянное перекрытие, поверх которого уложены каменные плиты. Деревянные плахи обуглены, что свидетельствует, возможно, о следах культа огня в виде остатков кострища, сброшенных в могильную яму. Подобный случай зафиксирован в четырех курганах могильников Кызыл-Джар-1 и 8 [Могильников, 1983а, с.3-26].
Примечательно сравнительно небольшое количество погребений такого типа (18 из 102), причем, семь из них сосредоточены в могильнике Кызык-Телань-1, который состоит полностью из погребений в каменных ящиках. Этот могильник - самый южный из всех нами взятых, но это лишь говорит о возможной переферийности исследуемой территории для ареала распространения памятников кара-кобинского типа. К тому же, соседний могильник Кызык-Телань-2, относящийся к предшествующей, майэмирской культуре, также содержит погребения в каменных ящиках усть-куюмского типа (на уровне древней поверхности или в неглубоких ямках), что, возможно, указывает на существование данной этнической группы на этой территории и в скифское время. Тем более, что самый северный из взятых нами памятников - одиночный курган Эликманар - также содержит погребение в каменном ящике.
Ящики существенно различаются по размерам, что объясняется различиями в половозрастном составе погребенных. Так, самый большой ящик (185х100х46 см, одиночный курган Эликманар) содержал погребение взрослого мужчины, а самый маленький (60х30х20 см, кург.1 мог. Гурдуба) - младенца 2-3 лет. В среднем же размеры каменного ящика составляют примерно 130х65х40 см, что значительно меньше, чем средние размеры сруба. Это можно объявнить или погребением в ящиках преимущественно женщин и детей, или скорченным положением погребенных.
Следующий тип внутримогильных соорущений - комбинированные каменно-деревянные ящики (боковые стенки - две плахи, торцевые - две плиты). В чистом виде этот тип представлен всего лишь в одном погребении (кург.18 мог. Айрыдаш-1), если не считать погребение в кург.20 того же могильника, где в ногах и в головах покойника находились каменные плиты, дублирующие деревянные плахи. Эти захоронения сочетают в себе черты как кара-кобинской, так и пазырыкской погребальной конструкций. Появление такого синкретичного типа объясняется тесными контактами обеих групп населения на территории Средней Катуни в скифское время (аналогии таким погребениям есть в Кер-Кечу и Кара-Кобе-2 [Могильников, 1983в, с.52-89; 1988] ). К тому же, в соседнем кург.17 было обнаружено детское погребение в каменном ящике - единственное на всем могильнике, что предполагает наличие контактов с инородным населением.
И наконец последний тип погребений - погребения в грунтовых могилах, который зафиксирован в 21 кургане. Они присутствуют практически во всех могильниках, кроме Кызык-Телань-1, Айрыдаш-3 и Кок-Эдиган. Эти погребения мало чем отличаются от других, если не считать полного отсутствия какого-либо каменного или деревянного внутримогильного сооружения. Подобный тип захоронений бытовал на южном и отчасти центральном Алтае еще в майэмирское время (так называемая коксинская группа памятников), а в скифское время - в быстрянской, уюкской и кулажургинской культурах (III-I вв. до н.э.) [Кирюшин, 1986; Могильников, 1983в, с.52-82]. В последующее же время (хунно-сарматское и тюркское) грунтовые погребения получили еще большее распространение.
Все эти типы погребальных сооружений существовали одновременно на всем протяжении скифского времени.
$2. Состав погребений.
Теперь обратимся к изучению состава погребений. В этом плане их можно классифицировать: а) по наличию сопроводительного захоронения коня; б) по количеству погребенных; в) по их поло-возрастному составу; г) по положению и ориентации костяков.
Сопроводительные захоронения коней являются одной из характернейщих черт погребального обряда пазырыкской культуры Алтая. Но в курганах Средней Катуни такие погребения - скорее исключение, чем правило: кони обнаружены лишь в 17 курганах. Как правило, в погребениях было по одному коню и одному погребенному, кроме кург.60 мог. Усть-Эдиган и кург. мог. Верх-Еланда-2, в которых были захоронены мужчина и женщина с конем. По-видимому, кони в большинстве случаев погребались взнузданными (судя по материалам неграбленных погребений с конем). Кони располагались на земляных приступках выше человека, слева от него, как правило, за пределами сруба (если он есть), с той же ориентацией, что и погребенный. Кони встречены в срубах и грунтовых могилах, в каменных ящиках их нет, что характерно для большинства погребений этого типа. Конские костяки сопровождают захоронения взрослых мужчин, только в кург.17 мог. Айрыдаш-4, судя по сопроводительному инвентарю, погребена женщина (нет уверенности на счет пола погребенного с конем и в кург.10 мог. Кок-Эдиган, ведь такая традиция тоже довольно редка, см. напр. сакские погребения или курганы южного и юго-восточного Алтая [Кубарев, 1992, с.21; Молодин, 1994; Полосьмак, 1994] ). Детских погребений с конями нет. Оринетация коней, как и людей, восточная или юго-восточная; западная ориентация подобных погребений вообще нетипична для пазырыкской культуры [Кубарев, 1992, с.21].
По количеству погребенных захоронения можно разделить на: а) одиночные; б) парные; в) коллективные (3-4 костяка) и г) кенотафы, то есть вообще без костяка.
Одиночных погребений в среднекатунских курганах подавляющее большинство - 78 , тогда как парных всего лишь 14, а коллективных только 4 (три с тремя и одно с четырьмя костяками). Почти все парные и коллективные погребения совершены в срубах, за исключением кург.60 и 74 мог. Усть-Эдиган и кург.14 мог. Верх-Еланда-2, где погребения грунтовые, а также кург.4 и 9 мог. Верх-Еланда-2, где погребения совершены в каменных ящиках. В кург.60 мог. Усть-Эдиган и в кург.14 мог. Верх-Еланда-2 были сопроводительные захоронения коней. В остальных же подобных курганах конские погребения отсутствовали, что отличает среднекатунские памятники от пазырыкских памятников других территорий Алтая. Парные и коллективные погребения имеют несколько большие, чем одиночные, размеры могильных ям, глубиной же практически не отличаются.
Кенотафы - символические погребения, отличающиеся от обычных отсутствием костяков погребенных, представлены в 6 курганах. В пяти случаях такие погребения совершены в срубах-рамах и в одном - в каменном ящике (кург.4 мог. Айрыдаш-3). Все кенотафы содержат ритуальные погребения мужчин (судя по сопроводительному инвентарю), за исключением кург.4 мог. Айрыдаш-3, где, по-видимому, был кенотаф ребенка (размеры каменного ящика были невелики). В кург.2 мог. Солдин-эке кенотаф сопровождало захоронение коня. В кург.42 мог. Кызык-Телань-1 найдена только половина костяка, что можно интерпретировать как захоронение умершего по частям или как погребение куклы-мумии.
Таким образом, мы вплотную подошли к классификации по половозрастному признаку. За неимением более подробных данных все погребения можно разделить только на мужские и женские по полу и взрослые и детские по возрасту (возраст в годах определен всего у 5% погребенных). Из всех погребений, в которых можно определить пол и возраст покойников, к мужским относятся 31, к женским - 29, а к детским - 13 костяков. Как взрослые, так и детские захоронения находились во всех трех типах погребальных конструкций. Среди парных погребений в четырех содержались костяки мужчины и женщины (кург.60 мог. Усть-Эдиган, кург.14 мог. Верх-Елнада-2, кург.20 мог. Айрыдаш-1 и кург.9 мог. Айрыдаш-4), в одном - погребение мужчины с ребенком (кург.9 мог. Верх-Еланда-2), в одном - костяки взрослого с ребенком (кург.12 мог. Верх-Еланда-2) и в одном - захоронение двух детей (кург.42 мог. Кайнду). В кург.12 мог. Айрыдаш-1 похоронены мужчина, женщина и ребенок, а в кург.74 мог. Усть-Эдиган - мужчина, женщина и двое детей. Об остальных же курганах можно с уверенностью сказать только то, что погребенные - взрослые.
Очень любопытно с точки зрения заложенной информации изучение положения, позы и оринетации погребенных. Основная их масса лежала головой на восток или юго-восток (в 63 погребениях) - это типичное положение для памятников пазырыкской культуры. Характерно, что погребения с подобной ориентировкой располагались как в срубах (в 40 случаях), так и в каменных ящиках (9 погребений) и в грунтовых могилах (14 случаев), но, как видно, с преобладанием срубов. Близки к ним два погребения головой на северо-восток из мог. Айрыдаш-1 (кург.18,22). На запад и северо-запад уложены 17 погребенных, также в различных погребальных конструкциях. Три погребения были ориентированы на север (два в каменных ящиках и одно в раме) и 13 - на юг (10 в рамах - мог. Айрыдаш-3 и Верх-Еланда-2, два в грунтовых могилах - мог. Верх-Еланда-2 и Ороктой-эке и одно в каменном ящике - кург.9 мог. Верх-Еланда-2). Примечательны в этом плане курганы П42 мог. Кайнду и П30 мог. Айрыдаш-1. В первом совершено погребение в деревянной раме двух детей, причем, старший уложен головой на юго-восток, а младший - на северо-запад, то есть они лежат валетомю. Подобное погребение встречено в кург.20 мог. Малталу-4, датируемого III-II вв. до н.э. [Кубарев, 1992, с.27]. Другое погребение содержало три костяка взрослых людей, где двое были ориентированы головой на северо-запад, а третий, находившийся в ногах у первых двух,- на юго-восток. Такое расположение костяков довольно необычно для памятников пазырыкской культуры Алтая, хотя в кург.12 мог. Айрыдаш-1 было тройное погребение с таким же положением, но с единой ориентировкой погребенных на юго-восток.
Положение погребенных в большинстве случаев однотипное: на правом (в двух случаях на левом боку скорченно или вытянуто на спине (в 16 погребениях), с подогнутыми в коленях ногами и согнутой в локте левой или правой рукой (иногда обеими). Интересно то, что в положении вытянуто на спине находились погребенные большей частью с западной или северо-западной ориентацией, например, практически все погребения первой цепочки могильника Кайнду (аналогии таким погребениям в памятниках быстрянской культуры - Майма-7, а также в кулажургинской культуре [Кирюшин, 1986; Могильников, 1983в, с.52-89] ), тогда как восточную ориентацию подобные захоронения имели только в трех курганах могильника Айрыдаш-4. В кург.8 мог. Айрыдаш-1 погребенный был уложен ничком на коленях, головой на восток-юго-восток, в грунтовой могиле, что, возможно, указывает на более раннюю датировку кургана (имеются две аналогии в Туве и Минусе).
Для парных и коллективных, а также конских погребений характерно следующее положение костяков: мужчина - у южной или юго-западной стенки, женщина, конь или дети - слева от него, у северной или северо-восточной стенки . В кург.60 мог. Усть-Эдиган женщина лежала между мужчиной и конем (ближе к хозяйственному отсекую [Кубарев, 1991, с.38; 1992, с.25] ), а в кург.74 того же могильника на месте коня лежали два детских скелета (к северо-востоку от женщины и мужчины - родителей). В этом отношении среднекатунские курганы вписываются в рамки погребальной обрядности пазырыкской культуры Алтая [Кубарев, 1991, с.40].
Любопытно, что различная ориентация, положение погребенных и тип внутримогильных сооружений встречался в пределах одного могильника.
Глава 4. Материальная культура (погребальный инвентарь)
 
Теперь перейдем к анализу и классификации материальной культуры памятников долины Средней Катуни, иными словами, того набора сопроводительного инвентаря, который был встречен в исследуемых нами погребениях. Его состав примерно однотипен и включает определенное количество самых необходимых предметов, подобранных в соответствии с возрастом, полом и социальным положением погребенных. Погребальный инвентарь среднекатунских курганов целесообразно разделить на шесть следующих основных категорий: а) предметы конской упряжи; б) посуда; в) орудия труда; г) вооружение; д) предметы быта и е) украшения [Кубарев, 1991, с.42]. Одежда и другие вещи из органических материалов в связи с отсутствием в погребениях вечной мерзлоты практически не сохранились.
 
$1. Предметы конской упряжи.
 
Предметы конской упряжи встречены только в 8 погребениях из 16 с сопроводительным захоронением коня, так как в четырех из них могилы полностью ограблены, а в остальных кони, по-видимому, не были взнузданы, что имеет аналогии в других пазырыкских памятниках [Кубарев, 1992, с.29].
Удила встречены только у пяти коней. Первый тип удил (рис.25/1) представлен двумя находками из курганов П7 мог. Кок-Эдиган и П17 мог. Айрыдаш-4: бронзовые литые кольчатые (один экземпляр сломан и отремонтирован кожаной накладной петлей, чему есть аналогия в могильнике Алагаил [Кубарев, 1992, с.30] ) - возник практически одновременно со стремячковидным типом, но бытовал в конском снаряжении кочевников до конца скифской эпохи (аналогии в Аржане, Юстыде, Барбургазы, Уландрыке, Тебердоке [Кубарев, 1991, с.44-45; 1992, с.30; Мартынов и др., 1985, с.147-172] ). Уже с V в. до н.э. появляются первые железные удила (рис.7/2), которые с IV-III вв. до н.э. получают повсеместное распространение [Кубарев, 1991, с.45; 1992, с.32]. К подобному типу относятся железные удила из курганов П60 мог. Усть-Эдиган и П2 мог. Кок-Эдиган: они по форме аналогичны бронзовым экземплярам и имеют кольчатое соединение (аналогии им в Кызыл-Джар-1 и 8 [Могильников, 1983а, с.3-26] ), что отличает их от удил с шарнирным креплением из погребальных комплексов Юго-Восточного Алтая [Кубарев, 1991, с.43; 1992, с.29].
Псалии были найдены лишь в одном кург.43 мог. Кайнду: двудырчатые, по-видимому, из рога оленя. Какие-либо следы украшающего орнамента или резьбы, например, головок грифонов, отсутствуют.
В этом же кургане, а также в курганах П60 мог. Усть-Эдиган, П7 мог. Кок-Эдиган и П2 мог. Солдин-эке обнаружены четыре костяные подпружные пряжки, принадлежащие, как видно, к одному типу (рис.7/4): сплошные, пластинчатые, с небольшим загнутым шпеньком-кнопкой у переднего конца и овальным или подквадратным отверстием в нижней части, предназначенным для крепления к подпружному ремню. Различия между ними только в форме и размере отверстия [Кубарев, 1991, с.51-52], что имеет массу аналогий в погребальных комплексах пазырыкской культуры: в Уландрыке, Юстыде, Бураты, Кызыл-Джаре, Алагаиле, а рамки их существования можно определить в пределах VI-II вв. до н.э. [Кубарев, 1992, с.35].
В состав конской упряжи также входят пронизи и уздечные пряжки (чумбурные блоки) (рис.7/1,3). Всего найдено 5 пронизей и 3 уздечные пряжки, причем, одна из них бронзовая (кург.7 мог. Кок-Эдиган) (рис.25/2). Пронизи - костяные кроме одной керамической из кург.32 мог. Айрыдаш-1. По форме они делятся на: а) округлые плоские со сквозным отверстием в центре (кург.16,32 мог. Айрыдаш-1), диаметром около 3,8 см, толщиной около 1 см и б) цилиндрические с продольным отверстием (рис.7/1) (курганы П43 мог. Кайнду, П60 мог. Усть-Эдиган и П32 мог. Айрыдаш-1), высотой от 1,5 до 2,5 см, диаметром от 1,5 до 2,1 см, чему имеются аналогии в Пазырыке, Кок-су, Уландрыке, Юстыде и Боротале [Кубарев, 1992, с. 37]. В одном случае (кург.32 мог. Айрыдаш-1) в пронизи кроме одного продольного отверстия было еще два поперечных.
Костяная уздечная пряжка (чумбурный блок) из кургана П60 мог. Усть-Эдиган (рис.7/3) имела большую округлую головку с большим отверстием и подчетырехугольное основание, выделенное плечиками, размером 4,5х2,5х0,75 см, а блок из кург.7 мог. Кок-Эдиган (рис.25/5), наоборот, не был разделен на головку и основание и представлял собой костяную пластину овальной формы с двумя разнокалиберными отверстиями. Подобные блоки найдены в синхронных погребениях Горного и Степного Алтая и датируются VI-II вв. до н.э. [Кубарев, 1992, с.36; Могильников, 1983а]. Малочисленность найденных деталей узды не позволяет выделить какие-либо сушественные особенности этой стороны материальной культуры древних кочевников долины Средней Катуни.
 
$2. Посуда.
 
В материалах среднекатунских курганов представлено значительное разнообразие керамической посуды. Из деревянной посуды найден только ковш (кург.3 мог. Кызык-Телань-1), что объясняется особенностями местной почвы, в которой органика практически не сохраняется.
Единичная находка деревянного ковша, выдолбленного из целого куска дерева (рис.8/6), имеет аналогии в погребениях юго-восточного Алтая и Тувы [Кубарев, 1991, с.65-68; 1992, с.51-52].
На данный момент среднекатунская коллекция керамических сосудов насчитывает около 80 экземпляров. Приблизительность подсчетов обусловлена отсутствием точных данных о количестве сосудов в некоторых погребениях. Из-за плохой сохранности керамики тип удалось определить только у 67 экземпляров. Они распределились следующим образом: кувшины-32 шт., горшки-26 шт. и тип, промежуточный между ними (кувшино-горшки),-9 шт. Подобный классификационно-статистический анализ содержит в основе функциональный принцип, то есть разделение по предназначению: кувшины (высокие сосуды с достаточно узким горлом и дном) использовались для хранения и употребления жидкостей, а горшки ( толстостенные приземистые сосуды с широким горлом и дном) - для приготовления и употребления пищи. Промежуточный тип мог сочетать функции как кувшина, так и горшка.
Создать более сложную и подробную классификацию форм керамики, на мой взгляд, не представляется возможным. По крайней мере, подобная классификация не будет работать в условиях Средней Катуни, керамический комплекс которой включает в себя множество сосудов, сочетающих самые разнообразные типологические признаки. Подобными недостатками страдают к сожалению и некоторые другие классификации керамического комплекса. В частности, из-за достаточно условного разделения на типы нельзя конкретно отнести многие сосуды к тому или иному типу [см.напр. Кубарев, 1992, с.37-43], а некоторые из них имеют признаки сразу двух или даже трех типов. Если же на каждый признак выделять самостоятельный тип, то в итоге только по формам сосудов классификация среднекатунской керамики будет состоять из примерно двадцати типов кувшинов и полукувшинов и более чем десяти типов горшков.
Поэтому в данном случае я ограничился составлением типологической (классификационно-статистической) схемы перехода форм сосудов от кувшина к горшку. За классическую форму кувшина мною был выбран сосуд из кургана П2 могильника Солдин-эке (рис.13/1). Он отличается довольно высоким горлом со слегка отогнутым вечиком, плавными изгибами тулова, его высота - 38 см, ширина плеч - 19 см, горла - 9 см, днища - 10 см. Достаточно близки к абсолюту экземпляры из курганов П60 могильника Усть-Эдиган (рис.13/2), П10 Кок-Эдиган (рис.13/3) и П7 Айрыдаш-3 (рис.13/4). Здесь наблюдается выделение нескольких направлений на пути изменения от форм кувшинов к формам горшков через промежуточные формы (см. напр. рис.13/12,15,17,20,31). Такая схема вовсе не означает, что существующие типы горшков произошли напрямую от соответствующих типов кувшинов. Она только позволяет выявить близкие формы сосудов, а также показать все многообразие керамического комплекса Средней Катуни.
Достаточно разнообразна и орнаментация сосудов, которую также представляется возможным классифицировать:
Первая группа - орнамент нанесен черной краской. Он представляет собой:
1) завитки, плавно переходящие один в другой (рис.14/а);
2) волнистые вертикальные линии-змейкию (рис.14/б), иногда в сочетании с косыми пересекающимися линиями - сеткойю (рис.14/в).
Вторая группа - орнамент состоит из налепов. Он может иметь форму:
1) орнаментированных косой или прямой насечкой поясовю вокруг горла сосуда в сочетании с простыми или аналогично орнаментированными подковообразными или круглыми налепами вокруг отверстий в горле сосудов (рис.14/г,д,е,ж);
2) подковообразных, иногда орнаментированных, налепов либо только вокруг отверстий в горле, либо по всей окружности (рис.14/з,и,к);
3) зигзагообразных налепов, идущих вокруг туловища сосуда (рис.14/л).
Третья группа - орнамент прочерчен или выдавлен по свежей глине на стенках сосуда. Он подразделяется на:
1) орнамент в виде круговых углублений-бороздок по всей окружности от венчика и почти до середины сосуда (рис.14/м);
2) в виде косых или горизонтальных насечек ногтем на горле сосуда (рис.14/н,о);
3) в виде точечных вдавлений под венчиком сосуда, в одном месте или по всей окружности (рис.14/п,р).
Особо следует рассматривать и такую характерную черту керамики, как ее функциональные элементы, то есть детали, выполняющие определенные функции. По последним их можно разделить на две группы:
Первая группа - носики-сливы, предназначенные для более удобного выливания жидкости из сосуда (рис.14/с). Найдены пока только в двух экземплярах (могильники Кызык-Телань-1 и Верх-Еланда-2).
Вторая группа - элементы, предназначенные для подвешивания сосуда на веревке. Делятся на два вида:
1) ушкию - треугольные или округлые налепы с отверстиями, укрепленные на горле (рис.14/т). Встречены на шести экземплярах.
2) отверстия под венчиком, в некоторых случаях укрепленные налепами (рис.14/у). На одном сосуде налепы-ушкию продублированы еще и отверстиями с налепами (рис.14/ф).
Что касается состава и качества материала, использовавшегося для изготовления сосудов, то тут можно сказать только то, что кувшины и большая часть полукувшинов сделаны из красно-коричневой глины, а практически все горшки, особенно плоскодонных форм, - из грубой серо-черной глины с различными включениями (крупнозернистый речной песок, древесный мусор и др.), к тому же, плохого обжига. Их стенки более пористые и толстые, чем у кувшинов. Судя по вкраплениям слюды, обнаруженным в стенках горшков, материал для их изготовления был местного происхождения, то есть глина бралась с берегов Катуни или с низовий ее притоков.
Данный классификационно-статистический анализ (часто ошибочно именуемый типологией) представляет собой классификацию по формам, размерам, конструктивным деталям, орнаменту и составу теста сосудов. Но подобные классификации не пригодны для воссоздания реальных исторических условий жизни человеческих коллективов. Они практически не дают сведений о принципах составления керамических комплексов погребений. Существует предположение, что с погребенным клали посуду, которой он пользовался перед смертью. Но вся ли это была посуда погребенного или какая-то ее часть и была ли это только его посуда или часть ее принадлежала кому-то другому - на эти вопросы пока нет ответа. Еще надо отметиить, что керамика из погребений обычно не идентична достоверно синхронным сосудам из жилищных комплексов, что может свидетельствовать о вотивности погребальной керамики, то есть об изготовлении ее специально для захоронения. Возможно, что правом изготовления или освящения, а может быть и правом эксплуатации таких сосудов пользовались служители культа [Кожин, 1989, с.54-69].
Разнообразные формы среднекатунской керамики имеют массу аналогий не только на Алтае, но и в соседних культурах древних кочевников Азии. Поэтому о культурных связях пазырыкцев более убедительно может сказать именно орнаментация сосудов. Так, например, точечные вдавления и зигзагообразные налепы встречены на керамике из северо-западной Туркмении (V-II вв. до н.э.) и из Минусы (тесинский этап, II в. до н.э.-I в. н.э.) [Степная полоса...]. Точечные вдавления и косые насечки в сочетании с подковообразными налепами были широко распространены в большереченско-быстрянской керамике, а отдельно подковообразные налепы характерны для Джетыасарской культуры и для усуней Семиречья и Тянь-Шаня. Поясные налепы с насечкой зафиксированы в керамическом комплексе Чирикрабатской и Кулажургинской культур Казахстана, а подобные налепы-пояса в сочетании с подковообразными налепами зафиксированы в Туве (V-II вв. до н.э., могильник Аймырлыг). Достаточно характерный для Казахстана (например, Джетыасарская культура) орнамент в виде выдавленных вокруг горла сосуда полос встречается и в памятниках юго-восточного Алтая (Ташанта-2). Традиция расписывать сосуды волнистыми вертикальными линиями черной краской, скорее всего, местного происхождения [см. напр.: Кубарев, Слюсаренко, 1990], хотя подобный орнамент встречен на отдельных сосудах из Казахстана (Унгур-Кора-1, III-II вв. до н.э.), Тувы (Аймырлыг) и Монголии (Чандманьская культура). Носики-сливы достаточно характерны практически для всех культур Казахстана, а налепы-ушкию иногда встречаются на сосудах из Казахстана (Куюсайская культура), Минусы (Таштыкская культура) и Предгорного Алтая (Быстрянская культура). Отверстия в сосудах, особенно в сочетании с налепами, часто встречаются в керамике из Тувы, Монголии, Степного и Предгорного Алтая. Считается, что орнаментированные насечкой валики-пояса, а также налепы-ушкию на керамике раннего железного века имитировали швы и кожаные петли ручек на кожаных сосудах [Кожин, 1989, с.54-69].
После сравнительного анализа форм и декора керамики можно придти к выводу, что традиции, зафиксированные в среднекатунском керамическом комплексе, по отдельности присущи большинству скифойдных культур азиатских степей. Но это не решает проблему происхождения различных видов орнамента и форм керамики: имеющиеся в настоящий моме
 
 Альбомы для монет , монеты - нумизматический магазин, товары по самым дешевым ценам - www.NumisPro.ru

© 2009 DetectorLand.ru